Есть только две бесконечные вещи: вселенная и человеческая глупость. Хотя насчет Вселенной я не вполне уверен. А. Эйнштейн
Мир – это повесть, рассказанная дураком, где много шума и страстей, только смысла нет. Вильям Шекспир
Человеческий род давно и серьезно болен. Сэр Фрэнсис Бекон
Камчатка, где я живу, в Российской империи всегда была не просто очень-очень удаленной территорией. Полуостров представлялся странным, загадочным, романтическим, почти иноземным. Эти места охраняли и развивали государевы служилые люди, а также ссыльные, коих власти не хотели иметь в опасной близости. Нередко это были одаренные, незаурядные личности. Помните, как у Грибоедова в «Горе от ума»: «В Камчатку сослан был, вернулся алеутом и крепко на руку нечист; Да умный человек не может быть не плутом…». Я был «сослан» в Камчатку еще в 1964 году студентом- геофизиком на летнюю полевую практику. С трудом тогда просочился, наш ВУЗ в эти края своих питомцев не направлял. А через два года добровольно вернулся, окончив «Керосинку» – Московский нефтяной институт. Да так и остался, чтобы наблюдать смену времен года, извержения вулканов, весело подпрыгивать и раскачиваться вместе с полуостровом в отнюдь не редкие минуты землетрясов. Трястись и шататься мне все-таки не очень понравилось, а все остальное полюбил, особенно камчатскую весну с ее буйным цветением, несбыточными надеждами и неосуществимыми мечтами. Потому и рассказываю сказки из шеломайника – зеленого бренда нашей дикой азиатской окраины (Фото 1).Часть 1. ВЕСНА НА МИШЕННОЙ СОПКЕ
Мой дом приютился у подножья Мишенной сопки (Мишенка, как мы ее ласково называем). На ней березовый лес, кусты рябины и шиповника, заросли удивительных гигантских трав – все как Господь создал, и муравейников довольно много. Благодатные, вольные края, вид на Авачинскую бухту (Фото 2) и горы завораживающий, впечатляют и домашние вулканы (Фото 3). Бывает, забредают мишки и даже инспектируют помойки возле наших домов.
Ранней весной, как только стает снег и начинает пригревать солнышко, я обязательно поднимаюсь на Мишенку, чтобы навестить знакомых муравьев и подкормить их хлебными крошками и овсяными хлопьями. Там у меня друзья в трех ближних муравейниках, их языку кое-как обучился за много лет. Общаются муравьи со мной в минуты, свободные от срочной весенней уборки жилищ. Так было и нынешней весной. Снег еще лежал островками в лесу, а мы с женой уже полезли на сопку для встречи с приятелями, не забыв прихватить гостинцы (Фото 4, 5). Заодно я решил и сок березовый собрать, приготовил бутылки. Муравьям тоже отдельный надрез на стволе делаю, любят полакомиться.
Посетили два города-жилища, что побольше. Население уже раскупорило наглухо задраенные на зиму ходы-выходы и яростно трудилось, расчищая территорию. Работникам было не до меня, но угощение приняли, зимние-то запасы поистощились. Пошел к третьему городку, метров в трехстах на довольно крутом склоне. Здесь жили особенно близкие друзья, надеялся, что поделятся новостями леса. Что за наваждение? Муравейник выглядел совершенно нежилым, не видно было ни одного обитателя. В основании сооружения непонятные норы-подкопы, грязь кругом растеклась. Что-то неладно. Осмотрел окрестности. Метрах в тридцати – большой муравейник, жители во всю трудились, кишели, на меня ноль внимания. Но все равно и им еды подсыпал. Ну что же, может еще рано, не вышли мои приятели, не стоит паниковать. Приду попозже, когда солнце пожарче будет.
Дня через два вновь пошел проведать, вдруг ситуация изменилась. Но нет, все по-прежнему пусто. Долго сидел, греясь на солнце, и, наконец, увидел одного бедолагу, который медленно пробирался по оплывшему конусу бывшего муравейника. «Наконец-то», – обрадовался я и окликнул одинокого путника. Оказалось, мы давно знакомы; не раз раньше беседовали. По началу он хотел убежать, но потом забрался по подставленной руке и плечу к уху и почти в него заполз. Теперь можно было разговаривать, дистанция позволяла.
Продолжение следует